Почему из России уезжают (часть 1)

АНДРЕЙ ЛОШАК ПОГОВОРИЛ С ЛЮДЬМИ, КОТОРЫЕ УЕХАЛИ ИЛИ СОБИРАЮТСЯ УЕХАТЬ ИЗ СТРАНЫ

01А может быть, Россия — только страх

Население страны с недавних пор разделилось на два лагеря. 1% россиян сгорает от стыда, 99% распирает от гордости.
«Е*аный стыд» vs «Слава России!» Соотношение очевидно. Партия фейспалма в абсолютном меньшинстве. Неудивительно, что среди ее членов царят пораженческие настроения. Люди в массовом порядке валят. Говорят о самой массовой волне эмиграции со времен развала СССР. В израильском посольстве очереди как в 1990 году. Ту волну называли «экономической», как назвать эту — еще не придумали. В начале 90-х людям буквально нечего было есть, нынешние эмигранты, как правило, на материальную сторону жизни не жалуются. Скорее всего, им подходит определение из классической русской литературы: лишние люди. Вот и Википедия подтверждает: «Лишний человек — литературный тип, характерный для произведений русских писателей 1840-х и 1850-х гг. Обычно это человек значительных способностей, который не может реализовать свои таланты на официальном поприще николаевской России». Надо только заменить николаевскую Россию на путинскую — в остальном сходство эпох удивительное, вплоть до уваровско-володинской триады: православие, самодержавие, народность.

Сижу в «Простых вещах» с бывшей коллегой, с которой мы когда-то вместе работали на докулистиковском НТВ. Она говорит: «Раньше я думала, что дело только в Путине и его режиме. И это нормальное состояние, в этом есть пространство для маневра. Но три-четыре месяца назад — может быть, раньше — возникло четкое ощущение, что дело вообще не в Путине, а в наших согражданах. Оказалось, что все, чем я жила последние 20 лет, просто не нужно людям. Это пустое, это не востребовано, это усилия в никуда, и это полное понимание бесполезности твоей профессии, твоего существования и тех идеалов, которые у тебя были много лет. Я начала сомневаться даже в своей правоте. Вот сейчас, когда армия людей в Фейсбуке пишет про уникальный русский путь, про “мы не Европа”, в том числе в моей строго сегрегированной, закрытой френдленте, я думаю: ну, может быть, действительно, какой-то свой путь, который я не понимаю, может быть, там, я ошибалась столько лет… Но я точно знаю, что то, чем я занималась, не нужно сейчас никому. И, в конце концов, большинство определяет, как нам жить. Ну это же уже давно — “пятая колонна”, не пять месяцев назад этот термин появился. Ну и мы теперь все — пятая колонна и национал-предатели».

56С началом событий на Украине вдруг выяснилось, что нет никакой России офлайна и онлайна. Так же как нет России айфона и шансона, прогресса и архаики. Граница проходит в мозгах. То, что 90% россиян поддержали аннексию Крыма, можно списать на патриотический подъем, который многими проявлениями напоминает массовый психоз. Но есть цифры, говорящие, что проблема глубже и серьезнее. Согласно опросу Левады, «количество людей, желающих видеть Россию великой державой, внушающей страх другим странам, и тех, кто хотел бы жить в государстве с высоким уровнем жизни, оказалось примерно одинаковым — 48% и 47% соответственно». То есть половина населения страны по сути предпочитает миру — войну. Хорошим дорогам, университетам и больницам — гонку вооружений, всеобщую мобилизацию и железный занавес. Многие из героев приведенных ниже интервью — молодые профессионалы: они уезжают, потому что на родине у них нет возможности для реализации. 48% населения не волнует, что пациенты в больницах сами покупают себе инструменты для операции. Что каждый девятый россиянин живет за чертой бедности. Что в стране практически не осталось современной науки — по индексу цитируемости Россия сползла с 8-го места в 1996 году до 16-го, уступая крохотным Тайваню и Нидерландам. При том что научных статей бывших соотечественников, работающих на Западе, — десятки. В этом году русским западникам (опять термин из николаевской России!) пришлось осознать, что дело не только и не столько в кремлевской матрице, насаждаемой телевизором. Есть еще и всероссийская матрица. Называется она — имперское сознание. Это такая матрица, внутри которой индивидуальное — жизнь человека, его права, свободы, личное счастье — приносится в жертву «геополитическим интересам государства» (в переводе на русский — очередному тирану). Именно эта матрица хочет, чтобы нас боялись, а мы этим гордились. Крым наш. Радиоактивный пепел. Обама поседел от страха. Свет, свет, свет!

Бывшая коллега допивает французское вино. Она тоже сваливает, правда, вот уже несколько месяцев не может продать дорогую квартиру в центре Москвы — спрос на нуле: «И все-таки ответственность за трансформацию большинства несет Путин. Вспомни 2000—2003-й, мы работали на НТВ, по Москве были лидерами телесмотрения, бились только с Первым, ВГТРК — всегда третий. Часто по России тоже были впереди федералов. Парфеновское, эстетически антинародное “Намедни” “делало” воскресный вечер на Первом на раз-два-три. Что это значит? Это значит, что бóльшая часть национальной аудитории разделяла наши ценности, даже разделяла нашу эстетику, что еще сложнее для понимания, чем ценности. Мы же делали продукт для себя. Чтобы нам не было за него стыдно, никаких компромиссов и сделок с совестью, ну, у меня точно никогда не было. Что случилось за 12 лет с миллионами человек, которые смотрели то НТВ, куда они делись?..»

Фокус в том, что Путин и Россия в какой-то момент стали тождественны. Уже непонятно, кто теперь из кого надувает эту жабу — Путин из России или Россия из Путина. Но очевидно, что процесс этот будет продолжаться до тех, пока жаба не лопнет. «Россия — свет!» — восторженно кричит телеведущий РТР, когда-то работавший в тех самых эстетских «Намедни». Из 1931 года ему отвечает поэт Георгий Иванов:
Россия счастие. Россия свет.
А может быть, России вовсе нет.
Россия тишина. Россия прах.
А может быть, Россия — только страх.

66Николай Клименюк, журналист
Эмигрировал в Германию в 1991 году, в начале нулевых вернулся, в январе 2014 года уехал обратно с твердым намерением больше в Россию при нынешней власти не возвращаться

— Я вообще обратно в Москву переехал лет 10 назад по семейным обстоятельствам и чувствовал себя в значительной степени экспатом. Я давно уже гражданин Германии, до относительно недавнего времени был женат на немке. Здесь неожиданно закрутилась журналистская карьера — в нулевые было востребовано умение быть западным человеком. Но постепенно с работой становилось все хуже. Последним осмысленным проектом, где я работал, было издание Public Post, которое несколько неуклюже начиналось. Запускалось в медведевскую оттепель как раз незадолго до думских выборов, раскачалось на протестах. Ну, естественно, как только раскачалось, оказалось совершенно не ко двору. И его на хрен закрыли по абсолютно нескрываемо политическим причинам, а через несколько дней после закрытия просто стерли из сети.
После этого я работал какое-то время в Cityboom Миши Фишмана, но там, скажем так, обстановка не располагала к оптимизму. Дело не в Мише, а в том, что независимым изданиям сейчас очень трудно выжить. Плюс случились еще всякие разные бытовые обстоятельства: мои квартиранты решили съехать, и я понял в этот момент, что все — я не буду искать новых, что в Москве собственность иметь не стоит. И продал квартиру.
Я человек, скажем так, не юный, я уже однажды с голой жопой убегал из Советского Союза в ожидании путча, который таки случился. Мне было 20 лет, когда я уехал в Германию. А сейчас возникло ощущение, что начнется война. И то, что по-английски называется crackdown: всю страну будут ломать через коленку. Это тоже было давно понятно.
Аннексия Крыма даже меня застала врасплох, хотя я всегда готов к самому худшему и с нетерпением его жду. Собственно, все, что происходило в последнее время в общественном пространстве, было ужасно. И то, что власть устраивала, и то, что происходило снизу: оскотинивание народа. И то, что происходило в нашей референтной среде. Для меня было абсолютным шоком то, что происходило в связи с Навальным. Я не ожидал, что он будет проводить настолько откровенно ксенофобскую кампанию. Просто подлую и безнравственную в самом первичном смысле этого слова. И то, как много людей закрывали на это глаза, и, что еще хуже, как много людей из близких нам с этим солидаризировались — это был тоже такой важный момент отпочковывания, когда ты понимаешь, что тебя и со средой тоже очень мало связывает.
Конечно, производит невероятное впечатление скорость, с которой происходят все эти процессы, маргинальные идеи становятся центральными, дикие практики становятся рутиной и повседневностью. Это поражает воображение. Вообще любой немецкий интеллектуал натренирован соизмерять всякое разное с временами нацизма, думать про то, как же так могло произойти. Ну и я, как человек, получивший в Германии гуманитарное образование, тоже натренирован на эту ментальную работу.
И в этом смысле очень интересно, если это слово вообще можно произнести, наблюдать чудовищный полевой эксперимент, который в России проводится. Считалось и считается, что важной предпосылкой для этого являются тотальный контроль за информацией, тотальная пропаганда, тотальное подавление инакомыслящих. Но оказалось, что это совершенно не нужно. Что относительно свободный доступ к информации, который даже сейчас сохраняется в России, никак не влияет на легкость, с какой происходят эти процессы. Более того, они затрагивают людей, про которых мы точно знаем, что они информированы.
Я лично все чаще стал ощущать себя немецким евреем на чемоданах в 1933, 1935 или 1938 году. Когда ты жил нормальной жизнью, а потом все стало иррациональным образом тебе на голову обрушиваться. И каждый следующий ужас просто невозможно было себе представить. Представить себе в 1933 году Освенцим было невозможно. И вот ты сидишь и видишь, что ужас сгущается и сгущается. Но в 1933 году или даже в 1935-м еще можно было собрать вещи и уехать. В 1938 году можно было продать все за бесценок и уехать. Прямо накануне войны тоже еще можно было как-то свалить. А потом — все. Потом можно было уехать только в товарном вагоне в газовую камеру.
Я часто сравниваю сталинский Советский Союз с Третьим рейхом в самых разных аспектах. В Третьем рейхе было меньше произвола. Вот в Третьем рейхе — тебя, значит, назначили полуевреем, и у тебя был алгоритм выживания. Там были абсолютно бесчеловечные правила, в каких-то местах гораздо более бесчеловечные, чем все, что было прописано и проговорено в Советском Союзе. На уровне принимаемых законов и легальных практик Третий рейх был, конечно, более чудовищен.
Но, наверное, страшнее было жить в Советском Союзе. Как раз потому, что это было царство полной неопределенности. Одно было царством чудовищных законов, а другое было царством чудовищного произвола. И в Советском Союзе ты жил в постоянном страхе, что может с тобой что-то произойти, но ты не понимал точно — что. И самое позднее — со второго дела Ходорковского современная Россия перестала типологически отличаться от сталинского СССР в этом смысле. Только масштабами. Качество произвола и неправосудия стало таким, что в принципе все могло случиться с кем угодно по любому поводу или без. Были ликвидированы любые понятные правила, соблюдая или не соблюдая которые, ты можешь получить или предотвратить некоторый результат.
Конечно, в российском контексте особенно видна роль и ответственность за происходящее элит в широком смысле слова. Практически все элиты сдались политической. У нас уже нет авторитетной интеллигенции. У нас нет авторитетных ученых, авторитетных религиозных деятелей, никого нет, выжженная пустыня.
Вот посмотри, что в Германии последнее время происходило… Германия — это такая белая, пушистая либеральная демократия, богатая, пацифистски настроенная, ни с кем не хочет воевать, никуда не хочет лезть — до идиотизма. И вот тут случается в последнее время несколько крупных плагиатных скандалов с политиками. И этих политиков ничто не может спасти. Ничто. Кто-то упирается, кто-то быстро кается и отказывается от ученой степени. Но политическая карьера — до свидания. Почему так происходит? Почему с такой яростью академическая среда набрасывается на политиков, хотя, наверное, некачественных диссертаций и без того довольно много? Это не охота на ведьм, а как раз конкуренция элит. Академическая среда отстаивает свой статус. Мы что-то значим, мы — источник авторитета и престижа. И мы не позволим никому использовать это инфляционно. Если всякие м*даки будут занимать профессорские должности, называть себя академиками, то вся наука потеряет свой вес, что и произошло в России. Когда у тебя, с одной стороны, доктор наук Бурматов (или там кандидат, не помню), а с другой стороны — какие-нибудь экстрасенсы, а еще у тебя академик Петрик, то какой, к чертовой матери, может быть авторитет у науки?
В Германии есть много сфер, которые так или иначе удерживают свой статус. Конечно, медиа. И то, что они иногда на тех же политиков обрушиваются с бешеной яростью, — это демонстрация силы и укрепление собственной власти. Если ты не власть, то зачем ты вообще тогда нужен? А российские медиа сдались сами, без боя, в 1996 году, когда независимые СМИ заняли позицию в ущерб достоверности, правде и своим профессиональным обязанностям. Многие из этих людей нам до сих пор прекрасно известны, это была, конечно, важная точка невозврата. После этого с медиа можно было не считаться никак. Что и произошло. Никто не верит журналистам. Мы-то как-то между собой договорились, что, допустим, Илья Азар — хороший репортер, а Мамонтов, допустим, плохой. Но это никакого общественного значения не имеет.
Так что деградация общества связана с безответственностью элит. И когда элиты сдались, произошла неизбежная деградация общества и публичного дискурса. В качестве нормы утвердились цинизм под видом прагматизма и полное пренебрежение любыми ценностями. Основными критериями являются власть и деньги. А нормы публичной дискуссии задаются сверху — например, парламентом, а он у нас, как известно, не место для дискуссий. Все упростилось до крайне вульгарного уровня.
Есть узенький мирок людей, в котором разговаривают между собой на современном человеческом языке, но это гетто. Как мы все живем? Мы скачем от оазиса к оазису. Вот у нас на кухне оазис, вот у нас, допустим, «Жан-Жак». Вот кинотеатр «35 мм», а вот там еще что-нибудь, «Винзавод», например. И вот человек скачет из точки в точку, желательно в автомобиле это делать или еще как-нибудь отгораживаясь от внешнего мира — в наушники погрузившись. Так я и жил эти 10 лет.
Я абсолютно убежден, что Россия оправится только в результате чудовищного потрясения и большой травмы. Когда это случится — никто не знает. Это может произойти в течение ближайших двух лет, а может затянуться на долгие годы. Но я думаю, что все будет очень плохо, извините. Участвовать в этом лично мне нет никакого смысла.
В Германии, в которую Гитлер пришел, были политическая нестабильность, экономический кризис, но это была ведущая мировая держава. Она была лидером по науке, по инновациям, по промышленности, по инфраструктурному развитию, по социальной сфере. Гитлер же угробил за 12 лет Германию до такого состояния, что она не оправилась до сих пор и не оправится уже никогда. Оттуда убежала вся наука, культура, все, кто только мог. Даже люди, которым не обязательно что-нибудь непосредственно угрожало. А у людей, оставшихся в Германии, не было никаких возможностей влиять. Вообще сопротивление, которое в такой ситуации возможно, — это сохранение достоинства. Только.
И вот в положении немецкого еврея в 33-м году я сидел и думал, что на старости лет оказаться беженцем с голой жопой не хочется. Ну, понятно, часть вопросов у меня решена. Я в техническом смысле беженцем не буду. А все остальные сложности, конечно, никуда не деваются. Когда тебе больше сорока и ты переезжаешь в другую страну, ты бросил одну карьеру и должен начинать другую, это очень непросто. Но жить в России я больше не хочу.
Есть две причины, почему я не отказываюсь от российского гражданства. Первая — легче повеситься, реально сложная процедура, дорогостоящая и мучительная. А второе — я все-таки надеюсь, что Путин помрет раньше, чем я. И все-таки при моей жизни случится, что Россия будет страной, с которой можно иметь дело.

Источник

Реклама

One Response to Почему из России уезжают (часть 1)

  1. Уведомление: Почему сейчас из России уезжают (Часть 2) | algerd

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s

%d такие блоггеры, как: