Страшно

lt2MWTZMeoo
Я девочка и мне не стыдно признаться, что в Донбассе мне было страшно. Но больше всего я боялась не пуль.

Я боялась плена.

Мужа моей новой донецкой знакомой, бизнесмена, остановили под Краматорском. Он ехал из Донецка в Харьков. Остановили на блокпосте «ополчения». Отобрали машину. Выпотрошили бумажник и кредитки. Задержали. История типичная.

Нетипичное или не совсем типичное в ней то, что родственникам удалось буквально через несколько дней его вызволить – нашлись «контакты» в ДНР. Сейчас человек, взрослый мужчина, не разговаривает. Не хочет. О своем плене сказал лишь одну фразу: «Они звери».

Новая знакомая приглашает меня пообедать в кафе – «только о политике мы разговаривать не будем». А увидев в зале кого-то из знакомых, добавляет: «Ну, теперь точно не будем».

«Маму моего знакомого держали на 7-м этаже Донецкой ОГА», – женщина говорит о похищении, как о чем-то обыденном. И от этого становится еще страшней.

Страшно доставать фотоаппарат возле ОГА. За съемку возле этого здания схватили и держали в плену девочку Милану. Все мои знакомые прислали мне линк на интервью с ней о подробностях пребывания Миланы в плену.

«У наших коллег из Горловки сегодня похитили дочь. Позвонили, назвали сумму 150 тысяч. Чего – не сказали», – рассказывает мне донецкий кабельный оператор. Сегодня об этой девушке известно, что через несколько дней ей удалось освободиться. Но тогда я еще об этом не знала. Я думала о своей дочери. И мне было страшно.

У журналиста Жени разбита голова, пострадал на митинге 28 апреля. Я смотрю на него – и мне снова страшно. А Жене, кажется, совсем нет. Наверное, глядя на меня, Жене кажется, что и мне – нет.

«Я попал на штурм Мариупольского горотдела. Слава Богу, сумел удержать свои впечатления в себе», – шутит Женя.

Краматорск

Собираюсь наутро ехать в Краматорск. Коллеги предупреждают: лотерея, проскочишь – не проскочишь.

В личку написали: о тебе говорили по радио Зелло – канал, по которому переговариваются сепаратисты. Интересуюсь контекстом: говорят, вроде бы ничего особенного, сказали, что ты работаешь в Волновахе.

Подруга комментирует: следят, наверное, посчитали перспективной заложницей. Если им по какой-то причине не будет хватать бабок – тебя могут «того».

В Волновахе тоже было страшно. Только по-другому.

Страшно было увидеть наших солдат. Одного – волынского заробитчанина с оцарапанным ухом. На его глазах расстреляли 15 человек, 31 ранили. Он просит не снимать его. Офицер, который рассказывает подробности боя, кричит на российских телевизионщиков: «Я что, нечетко сказал, чтобы не снимали моего лица? Я боюсь за свою семью».

Страшно, когда видишь улыбчивого беззубого парня, который охраняет подъезды к месту расстрела Нацгвардии под Волновахой.

«Я дуже люблю ваш канал 24, правда, але далі заборонено – працює військова прокуратура. Я вас дуже прошу не знімати. В мене наказ. Будь ласка», – говорит мальчишка с меня ростом и моей же комплекции. Он широко улыбается и зачем-то переводит: «Пожалуйста». От этого его улыбчивого и беззубого «пожалуйста» мне становится страшно.

Страшно было ехать в Краматорск. Страшно предъявлять паспорт на каждом блокпосту – хорошо, что его особо не рассматривали, мой паспорт с киевской пропиской и местом рождения город Киев.

Может, это и не гарантированный пропуск в подвал, но вполне вероятный повод задержать, проверить телефон на предмет вражьих фоток, sms-ок и каких-то подозрительных контактов… Вот когда понимаешь, что телефон Вики Сюмар в записной книжке – это страшно. Или порыться в вещах, найти аппаратуру для стриминга, забрать нетбук, деньги и что-нибудь еще, что им покажется нужным.

Но самое страшное – даже не фотоаппарат или модем, а украинский флаг.

За него могут разбить машину, например. Ну, или что получится.

«Я каждый день ездила на работу из Донецка в город-спутник. Как-то меня остановили на ополченском блокпосте и решили обыскать машину. Открывают бардачок – и вдруг у меня все похолодело. Я вспомнила, что забыла выложить после митинга украинский флажок. Слава Богу, муж выложил… Я доехала до работы – и написала заявление на месячный отпуск».

Я представила себя на ее месте, и мне стало страшно.

Девочка в Краматорске, Вера, 12 лет, рассказывает: нам учительница сказала, что если вы попали в перестрелку, то надо ложиться на землю и кричать «Помогите». Убегать нельзя – могут попасть. Смотришь на ребенка – и снова страшно.

Коллега из Краматорска пакует вещи. Уезжает с семьей в Киев. Рассказывает: «…Ко мне приходили три раза. Последний раз на том месте, где вы сидите, сидел человек, а вот тут, где ваш блокнот, лежал автомат. Мне казалось, я слышу его запах.

Знаете, как пахнет дуло автомата? А я знаю…»

Его издание в черном списке сепаратистов. Это называется «Список 5 колонны Краматорска».

За моей спиной он быстро закрывает офис на ключ. «Вы что, сейчас пойдете мимо исполкома (где расположен штаб ДНР – авт.)? Вам не страшно?» – спрашивает он.

И от его вопроса мне становится страшно.

Возле исполкома парень в камуфляже и с автоматом целуется с девушкой. Я бы сняла. Но только я достаю фотоаппарат, как подруга хватает меня за руку: теперь страшно ей. С нами ее ребенок. Я не снимаю, хотя кадр мне очень нравится.

Страшно, когда ни один из шести человек в Славянске, контакты которых мне дали друзья и знакомые, не согласился подтвердить, что я еду к нему в гости.

«Нет, – говорили мне, – это рискованно».

«Почему рискованно?» – «Рискованно говорить, почему рискованно». В реальности ответ звучал как «Ну не по телефону же…»

«Водитель, – говорит женщина на переднем сиденье автобуса Краматорск-Донецк. – Мне только что позвонила дочь, сказала, что возле Донецка стреляют».

«Ну и что? – отвечает водитель. – Я в Славянске живу, там каждый день стреляют».

Кто-то в автобусе говорит: «Позвоните дочке, спросите, из чего стреляют – из автомата или из ракеты». Все смеются.

Донецк уже заблокирован. На станции Ясиноватая водитель всех высаживает. «Сепаратистов ищут, – бурчит недовольный мужик с тяжелым лицом. – Сами они сепаратисты, киевляне долбанные…» Я осторожно протискиваюсь к выходу мимо него.

Едем в Донецк на электричке. Над ней проносится вертолет и выпускает очередь. «Ложись!» – кричит кондуктор. Все бросаются на пол.

Дальше был вокзал, киевский поезд, из которого сепаратисты сначала выгнали людей на перрон, а потом скрылись в направлении товарного депо. У проводницы – белые губы: «Когда это закончится? Ездим как на фронт».

На границе Днепропетровской области – наши блокпосты. Наши флаги. Мы шлем ребятам воздушные поцелуи.

…Теперь страшно позвонить в Донбасс и спросить: «Ну, как вы? Как вы там?!» Страшно, когда они не берут трубки.

А в городе Краматорске все было спокойно-спокойно. Пух кружился в воздухе. Скатывался на асфальте в белые ватные дороги…

Леся Ганжа

Реклама

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s

%d такие блоггеры, как: